- А вы что скажете, мистер Гейл? - наконец спросила она, но Харрел ответил за своего подопечного, как отвечал за всех и за все:

- Вы его о делах не спрашивайте! Он у нас - статья дохода, он к нам пригонит художников. Да и сам он - великий художник, а художники смыслят только в живописи. Не бойтесь, он не обидится. Ему все равно, что я говорю и что другие говорят. Он по часу не отвечает.

Однако на сей раз художник ответил много раньше:

- Надо бы спросить хозяина, - сказал он.

- Ладно, ладно! - крикнул Харрел и вскочил с места. Спрошу, если хотите. Я сейчас.

- Мистер Харрел - очень живой человек, - улыбнулся помещик. - Но именно такие люди и делают дела. Я хотел сказать, дела практические.

Его сестра, слегка хмурясь, снова глядела на художника;

быть может, ей стало жалко, что он так непрактичен. А он улыбнулся ей и сказал:

- Да, в практических делах я разбираюсь плохо...

И тут раздался крик. Доктор Гарт вскочил. За ним вскочил Гейл, а потом все кинулись через дом к входным дверям. Добежав до них, Гейл загородил их и громко сказал:

- Даму не пускайте!

То, что помещик увидел над его плечом, было и впрямь страшно. На вывеске, изображавшей солнце, висел человек.

Черная фигурка не больше минуты виднелась на фоне неба доктор Гарт перерезал вер?вку. Ему помогал Харрел, который, вероятно, и дал сигнал тревоги. Врач склонился над несчастным кабатчиком, выбравшим такую замену для синильной кислоты. Повозившись немного. Гарт вздохнул с облегчением и сказал:

- Жив. Сейчас оправится. Ну зачем я оставил веревку! Надо было затянуть саквояж, как приличные люди, а я обо всем забыл в этой суете. Да, мистер Харрел, для него солнце могло и не взойти.